Интересные факты. Тайны истории.

[camelot1671]

Русский Джек: чем эмигрант из России так удивил австралийцев?

В далёкой Западной Австралии, в посёлке Холлс-Крик, стоит необычный памятник. Не генералу и не исследователю, не политическому деятелю — простой мужчина тянет перед собой огромную тачку, в которой лежит другой человек, явно больной или обессиленный. На постаменте — надпись: «Русский Джек».

Для австралийцев это имя знакомо всем, а в России — почти никому. А ведь Иван Фредерикс, он же «Русский Джек», — одна из самых ярких фигур в австралийской истории. Чем же выходец из Архангельска так поразил суровых золотоискателей, что ему воздвигли памятник ещё при жизни?

Родом из моряков

Иван Фредерикс (по другим данным — Иван Фёдоров) родился в Архангельске в середине XIX века — одни источники называют 1864 год, другие — 1851-й. Но важнее не точная дата, а телосложение: почти двухметровый рост, грудь как колесо, руки толщиной с бедро обычного человека.

Сначала он служил на русском речном флоте, затем нанялся на британское судно. В 1886 году (а возможно и раньше) его корабль пришёл в Австралию, Иван сошёл на берег — и остался.

Сперва он возил грузы на собственной шхуне, которую называл «Старушка». А в 1886-м на севере, в Кимберли, обнаружили золото, и толпы искателей ринулись в пустоши. Иван отправился за ними.

Тачка, которую мог тянуть лишь он

Те золотые лихорадки собирали суровых людей: жара, песок, мухи, жажда, и многие гибли по пути к приискам. Иван сделал себе необычную тачку — трёхметровую, с широкими колёсами, чтобы не вязла в песке. Он нагружал её почти центнером провизии, инструментов и воды — и никто, кроме него, эту махину не мог сдвинуть с места.

Но не рост и не чудо-тачка покорили людей. Поразил поступок.

Подвиг, ставший легендой

Однажды Иван шёл в Холлс-Крик, чтобы оформить новый золотой участок, и по пути встретил больного старателя, который не мог идти. Что бы сделал любой другой в такой ситуации? Прошёл бы мимо — золото не ждёт.

Иван посадил человека в свою тачку и повёз к врачу: по бездорожью, под палящим солнцем, кормя и ухаживая за ним в дороге. Точное расстояние до сих пор оспаривают: на надгробии написано 300 километров, премьер Западной Австралии Чарльз Корт называл 160 км, исследователь Питер Бридж, автор книги о «Русском Джеке», считает, что это было около 50 км. Так или иначе — путь был огромен, и Иван прошёл его пешком, таща тачку с больным. Свой участок он, разумеется, потерял.

Другие спасения

Таких случаев было несколько. В одном эпизоде товарищ, с которым Иван заблаговременно застолбил участок, поохотился и сломал ногу. Иван снова не колеблясь погрузил напарника в тачку и протащил его 190 километров до ближайшего населённого пункта — снова утратив лицензию, но спасая жизнь.

Легенды о силе и характере

Ходили легенды: будто он гнул лом восьмиугольный толщиной четыре сантиметра; будто, работая на ферме и привязанный за пьянку к бревну, поднимал его, тащил в паб, а потом возвращал на место. Но золото так и не улыбнулось ему, как и многим другим старателям.

Конец жизни

17 апреля 1904 года Иван Фредерикс умер от пневмонии в госпитале Фримантла. Ему было около сорока, и он умер бедняком. В некрологе местной газеты, слова которого высечены на его могиле, сказано:

«Если на небесах есть ангелы, записывающие добрые дела, совершённые на земле, то у тебя будет достаточно записей, чтобы стереть многие недостатки, свойственные простой плоти».

Человек-символ

В 1979 году в Холлс-Крике установили памятник «Русскому Джеку». Он стоит там и поныне — напоминание о том, кто выбирал чужую жизнь вместо собственной выгоды.

Ссылка на источник - [здесь был спам]

 

[camelot1671]

Ясон Бадридзе: советский учёный, который два года прожил в стае волков

Легенды о вервольфах — людях, превращающихся в волков — долгие века возбуждали воображение. Но советский биолог Ясон Бадридзе сделал из сказки реальность без всякой магии. Просто с помощью науки, терпения и искренней любви к этим несправедливо оклеветанным животным.

Он ушёл в лес в 1974 году и два года жил среди волков. Стая приняла его: делилась добычей, спасла от медведя, а когда он повредил ногу, приносила ему еду как больному сородичу. Это не фантастика, а этология — наука о поведении животных, которую в СССР долгое время относили к лженауке.

Тот самый волчий вой

Ясон Константинович Бадридзе родился в Тбилиси в 1944 году в семье, далёкой от науки: отец возглавлял известную в Грузии школу каскадёров, мать была актрисой. Сам Ясон, окончив биофак Тбилисского университета, мог бы пойти по стопам родителей, но его привлекала не сцена и не трюки, а дикая природа.

Всё решило одно событие. В четыре года отец взял его в поход в Боржомское ущелье. Там ночью маленький Ясон впервые услышал волчий вой. «Этот вой оставил неизгладимое впечатление», — вспоминал он позже. Не было страха, только оцепенение. Никто тогда не мог предположить, как сильно та ночь повлияет на его судьбу.

Сначала Бадридзе изучал собак и умел находить общий язык с самыми злобными из них, но вскоре понял: собаки слишком привязаны к человеку, в их поведении многое утрачено. Волки — другое дело: дикие, свободные, живут по законам природы, а не по командам хозяина.

В СССР 1970-х годов идея изучать волков в естественной среде выглядела не просто странной. Волков истребляли массово: за шкуру платили около 50 рублей — немалые деньги по тем временам. Этология, как и генетика, нередко считалась лженаукой, и государственной поддержки ожидать было неоткуда.

Бадридзе решился действовать в одиночку.

Путь в стаю: четыре месяца подготовки

В 1974 году он появился в Боржомском заповеднике, в лесничестве «Зорети», где, по слухам, жила семья из пяти волков. С лесниками пришлось договариваться своеобразно:, по словам учёного, «деньгами и угрозой мордобоя», чтобы они не тревожили выбранную стаю.

Первые четыре месяца он вообще не видел волков. Изучал их тропы, места днёвок, охотничьи маршруты. Спал в старой бурке, укутываясь от холода, готовил еду на костре в пещере, чтобы дым не спугнул хищников. Главное же — он приучал зверей к своему запаху.

Он носил куски старых простыней, пропитанные своим запахом, и раскладывал их на волчьих тропах. Сначала волки обходили тряпки стороной, затем стали подходить, обнюхивать, рвать — значит, перестали бояться. Тогда Бадридзе стал подкладывать на лоскутки куски мяса. Волки их ели. Постепенно запах человека для них становился нейтральным, потом — безопасным.

Однажды весной, когда опытный самец и его беременная самка искали подходящее логово, Бадридзе вышел навстречу им на тропу. Волчица застыла, а самец подошёл, пристально посмотрел в глаза, фыркнул, оскалился — и ушёл вместе с ней.

Стая оказалась больше, чем он ожидал. В неё входили зрелый самец и самка (их он назвал Нико и Манана), старый хромой волк Нестор, мучительно страдавший от артрита, и три молодых переярка — подростка низшего ранга. Бадридзе был поражён: стая кормила Нестора, который уже не мог охотиться. Он не участвовал в погоне за добычей, но первым чуял зверя и подавал сигнал к охоте, а потом оставался ждать. «Много написано о поведении волков, — позже отмечал учёный, — но ни до, ни после я не встречал описания такого волка».

Ссылка на источник - [здесь был спам]

 

[camelot1671]

Почему в Европе запрещали картины Василия Верещагина?

В 70–80-х годах XIX века в Европе и США не было более популярного русского художника, чем Василий Верещагин. Его выставки становились сенсацией: о них писали газеты, у дверей залов собирались толпы. И при этом многие его картины запрещали. В Германии — для солдат. В Австрии — для всех католиков. В Англии — чаще всего просто делали вид, что не замечают; если замечали — возмущались.

В чём причина? Человек, который сам воевал, имел Георгиевский крест и погиб на броненосце в русско‑японскую войну, вызывал такую ярость потому, что писал правду. А эта правда была многим неприятна.

«Апофеоз войны»: что напугало фельдмаршала Мольтке

Верещагин — не обычный баталист. Раньше войну изображали романтично: развевающиеся знамёна, стройные колонны, полководец на белом коне. Верещагин разбил эту традицию: у него — грязь, кровь, страдания раненых и трупы, над которыми кружат вороны.

Его знаменитая «Апофеоз войны» (1871) — пирамида человеческих черепов в пустыне с надписью: «Посвящается всем великим завоевателям — прошедшим, настоящим и будущим». Никакой романтики.

В 1880‑е годы он привёз эти работы в Берлин. Фельдмаршал Гельмут фон Мольтке, впечатлённый мастерством, регулярно ходил на выставки, но отдал приказ: запретить немецким солдатам посещать экспозицию. Почему? Потому что картины «разлагают» солдат: вместо патриотизма они вызывают ужас перед войной и нежелание воевать. Офицерам, как правило, смотреть разрешали — видимо, считали их более устойчивыми.

«Святое семейство»: как художник рассердил католиков

Реакция церкви в Вене была ещё острее. В 1885 году Верещагин привёз «Палестинскую серию» — евангельские сюжеты, написанные после поездки по Святой земле. Две картины особенно взбудоражили публику: «Святое семейство» и «Воскресение Христово».

«Святое семейство» показано как сцена обычной крестьянской жизни: Мария кормит ребёнка грудью, сидя на земле; плотник Иосиф — спиной к зрителю; вокруг — ещё шесть детей, а один из них — отрок Иисус с книгой. Для католиков это звучало как кощунство: многодетная Дева Мария противоречила учению о её вечной девстве, а Христос, представленный просто как ребёнок среди братьев, казался слишком человечным — что связывали с влиянием Эрнеста Ренана и его образа Иисуса как обычного, хоть и мудрого человека.

«Воскресение Христово» тоже шокировала: Иисус в погребальной одежде пытается выбраться из узкого прохода гробницы, а стражники в ужасе разбегаются.

Венский архиепископ кардинал Гангльбауэр пришёл в ярость: потребовал убрать картины или закрыть выставку, а когда его не послушали — опубликовал открытое письмо, в котором заявил, что эти полотна «поражают христианство в его основных учениях и недостойным образом стараются подорвать веру в искупление человечества Воплотившимся Сыном Божьим». Он призвал верующих не посещать выставку и даже организовал крестный ход, чтобы «очистить Вену от скверны».

Верещагин ответил кардиналу ироничным заявлением в прессе — предложил созвать Вселенский собор для разрешения спора. Ирония в том, что чем громче протестовала церковь, тем больше людей шло на выставку: скандал работал как лучшая реклама.

Ссылка на источник - [здесь был спам]

 

[camelot1671]

Русские, которые стали правителями других государств

В русской истории немало примеров, когда наши соотечественники оказывались на троне других стран. Это могло бы звучать как сюжет приключенческого романа, но на деле — документированная реальность. Причём речь не о самозванцах или проходимцах, а о представителях аристократических родов, военных и дипломатов — людях, которых иностранные государства сознательно выбирали себе в правители. Иногда это было продиктовано расчётом, иногда — вынуждено, но всегда имело далеко идущие последствия.


Греческие короли из дома Романовых: кровные связи с престолом

Строго говоря, греческую корону держала не русская династия, а датская ветвь Глюксбургов. Тем не менее русская кровь в этой семье была настолько значительна, что её нельзя игнорировать.


Великая княгиня Ольга Константиновна, внучка Николая I, в 1867 году вышла замуж за греческого короля Георга I. Став королевой Эллады, она дала начало целой ветви греческих монархов. Её сын Константин I руководил страной в бурные годы Балканских войн и Первой мировой; внук Георг II правил дважды — до и после Второй мировой; правнук Павел I нес корону в 1947–1964 годах.


Ольга Константиновна жила в Греции более полувека, пережила мужа и стала свидетелем взлётов и падений местной монархии. Она открывала больницы, покровительствовала флоту, во время Балканских войн лично организовывала работу госпиталей. Греческий народ именовал её «василиса» — царица — и относился с искренним уважением. Через неё российская императорская фамилия стала одним из корней греческого королевского дома. Последний греческий монарх, Константин II, свергнутый в 1974 году, был её праправнуком.


Болгария: русские генералы у истоков государства

Современная Болгария во многом возникла после Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, и первые годы её существования прошли под сильным влиянием России.


После освобождения от османского ига Болгария получила статус автономного княжества, но собственных государственных кадров у неё практически не было после пяти веков турецкого владычества. Первым главой временной русской администрации стал князь Александр Дондуков‑Корсаков — опытный военачальник, участник Кавказских походов и Крымской кампании. С апреля 1878 по май 1879 года он фактически исполнял роль правителя Болгарии.


Хотя формально Дондуков‑Корсаков был Императорским российским комиссаром, его полномочия по сути были абсолютными. Он руководил созданием Тырновской конституции — первой болгарской конституции, по которой страна жила до 1934 года; формировал армию, полицию, суды и почтовую службу. По сути русский генерал построил государственный аппарат страны с нуля.


Первым избранным правителем Болгарии стал немецкий принц Александр Баттенберг — выбор, к которому Петербург приложил немало усилий. Баттенберг был племянником императрицы Марии Александровны; однако его отношения с Россией вскоре испортились, и в 1886 году он был свергнут при активном участии русских офицеров, служивших в болгарской армии.


Курляндия: Бирон и русская власть на Балтийском берегу

Эрнст Иоганн Бирон в русской историографии часто фигурирует в негативном свете: «бироновщина» стала символом засилья иностранцев при дворе. В то же время он играл заметную роль как герцог Курляндский — правитель балтийского государства на землях современной Латвии.


В 1737 году, благодаря покровительству императрицы Анны Иоанновны, Бирона избрало курляндское дворянство на герцогский престол. Формально Курляндия была вассалом Речи Посполитой, но фактически превратилась в русскую сферу влияния. Бирон управлял герцогством из Петербурга и, надо сказать, делал это результативно: при нём развивались мануфактуры и торговля, Митава (нынешняя Елгава) перестраивалась по столичным образцам.

Ссылка на источник - [здесь был спам]