Швецов — об обвале индекса Мосбиржи, клапане для рубля и «деле брокеров»
Чего не хватает российскому рынку, помимо оптимизма, перестал ли кипеть «самовар» валютных торгов, а также об «обнулении» веса миноритариев и заморозке вкладов рассказал в эфире Радио РБК глава набсовета Мосбиржи Сергей Швецов
Содержание
- Почему индекс Мосбиржи откатился к минимумам 2023 года и будет ли разворот
- О ключевой ставке
- О проблеме слишком крепкого рубля и наблюдаемом ослаблении
- Как уголовные дела за сделки с заблокированными акциями влияют на рынок
- Стоит ли россиянам бояться заморозки вкладов в банках
- Про IPO, права миноритариев, качество раскрытия информации
- О возвращении иностранных инвесторов и «русском дисконте» на рынке
Об обвалах на российском рынке
«Рынок всегда прав. И текущая цена, она справедливая. При правильном рынке она всегда справедливая. Трудно сказать — рынок будет расти, падать, исходя из той информации, которая есть у инвесторов, она (цена. —
РБК) сегодня равновесная. Если будут негативные новости, если мы не увидим каких-то позитивных сигналов, то потенциал снижения остается. И для пессимизма есть, безусловно, основания. Если сравнить 2023 год и 2026-й, я не уверен, что сегодня ситуация сильно оптимистичнее, чем тогда.
Много факторов, которые на это влияют, но прежде всего, наверное, два фактора я выделю. Конечно, рынок облигаций — институциональные инвесторы сфокусированы на своих инвестициях именно на этом сегменте и не сильно присутствуют на рынке акций со стороны спроса, поэтому дешевеющие акции не привлекают внимания рациональных инвесторов, институциональных инвесторов, которые могут оценить, что акции дешевые. Акции торгуются неквалифицированными инвесторами и небольшой частью квалифицированных инвесторов, которые не в состоянии сбалансировать спрос и предложение. Это фактор спроса и предложения и новостного фона.
И вторая история — это события, которые заставили Центральный банк сначала сократить шаг смягчения денежно-кредитной политики и поставили под вопрос следующие шаги и даже направление процентной ставки, возможно».
«Оптимизма точно на рынке нет. <…> Но в защиту нашего рынка хочу сказать, что его емкость, конечно, гораздо лучше, чем 20 лет назад. Я помню 1998 год, 2008 год — рынок потерял 90% своей стоимости, да. Сейчас совершенно другие цифры. Но отсутствие емкости квалифицированных инвесторов, институциональных инвесторов является проблемой для нашего рынка акций».
Считать ли это кризисом
«Нет объемов [на рынке]. Это волатильность на узком рынке. Поэтому это не фундаментальные какие-то сдвиги. Если брать торговую статистику, то обороты по российским акциям снижаются: первый квартал этого года показал значимое снижение по отношению к первому кварталу прошлого года. Поэтому давайте к этой волатильности относиться как к фактору узкого рынка, а не как к обвалам, отскокам, падениям и так далее, и так далее.
Моя оценка, что нет никакого кризиса. Те колебания, которые мы видим на фоне тех объемов, которые есть, и структуры инвесторов — это абсолютно нормальная, не кризисная ситуация. Поэтому никаких мер со стороны правительства по купированию краткосрочных колебаний не требуется. Другое дело, что восстановление доверия — это то, что правительство должно делать, если есть политическая воля выполнять поручение президента по росту капитализации [российского фондового рынка до 66% ВВП к 2030 году]. Та ситуация, которую мы имеем, адекватна той информационной и экономической обстановке, в которой мы живем»
Что нужно для разворота на российском рынке
«Рынку нужны позитивные новости. Рынку нужен экономический рост. Рынку нужно снижение реальной процентной ставки, чтобы облигации не составляли серьезную конкуренцию акциям. И рынку нужен возврат доверия. Без этих четырех элементов каких-то существенных изменений на рынке акций я не вижу».
Почему ЦБ осторожен в снижении ставки
«Центральный банк на разовые факторы не всегда реагирует, если только они не дают сильные вторичные эффекты. И здесь (важно понимать. —
РБК) даже не столько про цены [на топливо], сколько про дефицит, потому что мы не можем сейчас оценить, какое влияние снижение доступности топлива окажет на ВВП».
«Психологический [эффект] точно будет сильный, потому что инфляционные ожидания традиционно очень сильно реагируют [на изменение цен] на базовые товары, среди которых есть топливо».
Что происходит с курсом рубля
«У самовара, когда его топят, есть такой клапан, откуда выходит пар. Если этот клапан закрыть, то самовар, конечно, взорвется. У нас [в России] капитальный счет закрыт, и есть дискуссия, является ли наш курс свободно плавающим, рыночным. Россия традиционно имела положительный текущий счет и отток капитала, и курс балансировался через отток капитала. После того как он был закрыт — причем закрыт не только нами, но и нашими оппонентами, которые ввели различные санкции, — в этих условиях, конечно, курс перегрет».
«Мы видим колебания рубля, но мы не видим какого-то тренда на это колебание (ослабление. —
РБК). Рубль колеблется. Причем благодаря тому, что счет капитала закрыт, как ни странно, волатильность этого колебания достаточно низкая, потому что именно трансграничный капитал создавал большую волатильность. Вспомните 1998 год, вспомните 2008-й, когда в России изначально было все хорошо, но при этом курс улетал совершенно не туда. Но признаком того, что пар накопился и давление избыточное, является реальное укрепление рубля. Если мы возьмем за точку отсчета 1 января 2022 года, курс был 75, примерно то же самое сегодня, но за это время инфляция в России более чем в два раза выше, чем накопленная инфляция в Соединенных Штатах. Это означает, что мы укрепились в отношении доллара как минимум на 20–30%. Курс должен быть <...> слабее. И, конечно, экономике тяжело в этих условиях, и мы слышим много дискуссий, что надо в этом смысле делать. Мое мнение, что у нас есть возможность немножко этот клапан приоткрыть. Разные есть инструменты, в том числе правоохранительным органам не стоит обращать внимание на противодействие оттоку капитала в условиях, когда это принесет благо для российской экономики».
О «деле брокеров»
«Нерезиденты выходят (с российского рынка. —
РБК) с 2014 года. И в значительной степени нерезиденты замещались физическими лицами. Этот тренд продолжался последние 12 лет, это не новость. Какой-то конкретной информации об объемах утечки со счетов или, вот как вы говорите, «незаконной разблокировки», у нас нет. Потому что мы не обладаем полной информацией об учете депозитариев, которые стоят под Национальным расчетным депозитарием (НРД). Деталями по (методам работы. —
РБК) «Инвестиционной палаты» я тоже не владею. Слухи комментировать нет смысла. Давайте дождемся, когда этот кейс будет опубликован регулятором, и мы сможем оценить, что было, почему было и как скорректируется поведение участников рынка в связи с этим кейсом.
Но я не склонен думать, что динамика российского фондового рынка обусловлена нелегальной продажей заблокированных активов, принадлежащих нерезидентам. У нас достаточно объективных факторов, чтобы динамика была такая, какая она есть».
Как развивалось «дело брокеров»
В конце мая силовики
возбудили уголовное дело против генерального директора брокера «Инвестиционная палата» Алексея Седушкина и главы европейского брокера Mind Money Юлии Хандошко. Деятельность обоих фигурантов была связана в том числе с ценными бумагами российских и иностранных инвесторов, которые попали под заморозку из-за санкций и контрсанкций 2022 года.
В июне ФСБ
сообщила о раскрытии мошеннической схемы по приобретению акций российских компаний в обход контрсанкционного законодательства на сумму 7 млрд руб. Схема касалась процедур обмена «замороженных» американских депозитарных расписок (ADR) на акции российских компаний. Как отмечали в ФСБ, злоумышленники, действуя в нарушение антисанкционного законодательства, запрещающего выпуск и обращение иностранных депозитарных расписок на акции российских эмитентов, получили права на акции публичных российских компаний, обращавшихся до установления запрета на зарубежных фондовых рынках. В итоге в отношении пяти фигурантов было возбуждено уголовное дело по ч. 4 ст. 159 УК (мошенничество в особо крупном размере).
О возможности заморозки или изъятия вкладов
«У банковской системы есть пассивы и активы. Коммунисты (речь идет о партии КПРФ. —
РБК) — достаточно грамотные ребята. В свое время Ленин сказал, что первое советское правительство — самое грамотное в Европе. Поэтому я думаю, что они знают бухгалтерской учет. И если даже был какой-то намек на изъятие [вкладов], то это, конечно, эпатирование публики. У нас, к сожалению, в стране тех, кто имеет кредиты, гораздо больше, [чем] тех, кто имеет депозиты. И, может быть, это просто электоральный шаг. Помните, как у Михаила Булгакова Шариков предлагал все взять и поделить, да? И это, может быть, находит отклик до сих пор у аудитории коммунистов, и они таким образом пытаются повысить количество голосов, которое они получат при голосовании в Госдуму. Я исключаю, что есть действительно какие-то люди, которые серьезно это предлагают. Это было бы абсолютно невозможной идеей. Я надеюсь, что не будет никаких последствий с точки зрения паники из-за таких высказываний. Я таких не знаю [людей] в правительстве, в Центральном банке (кто выступал бы за эту идею. —
РБК). Такого риска нет.
Есть другой риск: если Центральный банк изменит денежно-кредитную политику и пойдет на поводу у некоторых, которые говорят, что нужно иметь нулевую процентную ставку, то мы получим 1991 год, Сбербанк, когда наши вклады обесценились. Вот этот риск действительно есть. Но, слава Богу, и правительство, и Центральный банк проводят ту политику, которую проводят, и этот риск исключен».
На XIX съезде партии лидер КПРФ Геннадий Зюганов
заявил, что на счетах российских банков находится 67 трлн руб. вкладов граждан и 63 трлн руб. средств предприятий — всего около 130 трлн руб. После этого ряд СМИ и интернет-ресурсов сообщили, что лидер КПРФ предложил изъять банковские вклады. Сам лидер КПРФ
отверг такую трактовку своих слов.
О проблемах IPO на российском рынке
«У нас практически нет IPO. Кто-то говорит, что слишком дешевые акции, и эмитенты не готовы за копейки отдавать доли в своих предприятиях. Кто-то говорит, что не хватает, наоборот, емкости рынка. Я думаю, что здесь несколько факторов. И взгляд вдолгую сегодня, безусловно, затруднен, потому что очень большая неопределенность».
«И плюс, конечно, у нас не раскрывается информация. Пока информация не раскрывается полностью, своевременно, институциональный инвестор будет сдержанно инвестировать в акции, потому что сегодня из-за невозможности полностью оценить ситуацию закладываются избыточные риски. Из-за этого соотношение риск-доходности в пользу облигаций».
«Публичный статус не ограничивает компанию в стратегии. Но при этом он требует определенного раскрытия информации, чтобы инвестор четко понимал, что это за стратегия и хочет ли он в ней участвовать, — это очень важно. Есть, конечно, исключение: за огромную прибыль инвесторы прощают любые огрехи, но сегодня так бывает редко — у нас не так много компаний, которые демонстрируют огромную прибыль».
Об «обнулении» интересов миноритариев
«Есть более приоритетные задачи, которые сегодня решает правительство, и готовности восстанавливать доверие [миноритариев] нет. Хотя если почитать документы — «Основные направления развития финансового рынка», [слово] «доверие», по-моему, если не в каждом абзаце, упоминается, то на каждой странице. Но за этими словами, к сожалению, нет никаких действий. И мы имеем, наоборот, кучу подтверждений того, что восстановление доверия не является приоритетом. И сегодня миноритарный акционер находится в гораздо худшей ситуации с точки зрения защиты своих прав, чем несколько лет назад».
«Давайте не будем наивными: мы не знаем конъюнктуры, в которой мы будем жить через два года, через пять лет. Поэтому ни одна корпорация на полном серьезе не может что-то пообещать на долгосрочную перспективу. <...>. Просто совет директоров принимает решение, исходя из баланса интересов стейкхолдеров. Сегодня у миноритарного акционера рыночный вес равен нулю. Поэтому в этом балансе его интересы обнулены. Чтобы повысить рыночный вес инвестора, можно пойти двумя путями. Можно возродить акционерный активизм, что достаточно сложно в условиях отсутствия институционального инвестора. Либо можно это сделать административно — через регулирование, как это сделано в отношении вкладчиков в коммерческих банках, где он законом защищен до такой степени, что члены совета директоров никогда не допустят банкротства кредитной организации, потому что понесут за это очень сильную ответственность — материальную и уголовную».
При каких условиях инвесторы-нерезиденты вернутся в Россию
«Иностранные инвесторы тоже ищут риск/доходность. Сам по себе уход геополитических рисков ситуацию вряд ли поменяет, потому что нужно вернуть доверие. Вот еще раз, доверие утрачено. Доверие к аудиту, доверие к директорам. Вспомните, до 2014 года значимая часть советов директоров публичной компании включала иностранных представителей, которые своим авторитетом, своей репутацией гарантировали иностранным инвесторам надлежащее участие в корпоративном управлении. Много чего нужно сделать, чтобы иностранный инвестор вновь вернулся. Потому что на самом деле инвестиции иностранцев в супердешевые российские акции нам не нужны. Они не привезут нам счастья. Слишком большая доходность, под которую мы привлекаем деньги, не создаст единорогов, не создаст эффективные предприятия. Нам надо выправить «русский дисконт», так называемый, его снизить радикально, а потом уже принимать иностранные деньги, настроив систему корпоративного управления в соответствии с лучшими практиками, что было сделано 10 лет назад.
Если брать мультипликаторы последних размещений на американском рынке и наши мультипликаторы, то [дисконт] можно и в 20–30 раз [оценить] — там другая ситуация. Еще проблема российского рынка и соответствующего дисконта — что покупает инвестор, когда он покупает акцию? Он покупает перспективу, он покупает стратегию, он покупает команду. Сейчас на американский рынок выходят компании, у которых уже около миллиарда клиентов. В России просто нет столько людей. Мы замкнуты в самой большой по территории стране мира, но не на самом большом рынке. И, конечно, правительству со снижением геополитических рисков нужно поддерживать экспорт, но экспорт не первого, второго передела (уголь, зерно), а экспорт того, что действительно создает условия для роста производительности труда, и это позволит выращивать российских единорогов. Без [такого] экспорта внутренний потенциал российской экономики недостаточен для появления таких же компаний, которые будут иметь тот же мультипликатор, что иностранные. Разница мультикликатора обусловлена не только геополитическими рисками, но и объемом самого рынка».
).
